видео
                                            Орлов Алексей Михайлович
 
Родился 12 марта 1955 г. в роддоме № 1 на Арбате в Москве.
Родители:
Мать – крестьянка из Владимирской обл., отец – потомственный москвич. Поэтому одной ногой всегда стоял в городе, а другой – в деревне.
Я:
Учился в музыкальной школе по классу фортепиано. Окончил матшколу № 381 в 1972 г. В 8 классе научился играть на 6-струнной гитаре. На 1 курсе МИФИ сделал себе 9-струнку, на 2-м курсе начал играть на 12-струнной гитаре и не бросаю это занятие до сих пор.
Год посещал подготовительные курсы Московского инженерно-физического института (МИФИ), куда поступил в том же 1972 г., на ф-т «кибернетика». Закончил МИФИ в 1978 г. Три года работал инженером-кибернетиком в «АГАТе». В студенческие годы несколько раз в неделю умудрялся попадать в архивный кинотеатр «Госфильмофонда» «Иллюзион». Дело кончилось поступлением в 1980 г. на заочное киноведческое отделение ВГИК и переходом на работу методистом на Курсы повышения квалификации творческих и руководящих работников кинематографии при ВГИК. Закончил ВГИК в 1985, диплом – «Эстетические проблемы современной анимации».
Играл и пел в рок-ансамбле. Пел в мужском хоре МИФИ. Участник ансамбля авторской песни «Дождь» Виктора Мельникова (КСП). Три года пел в церковном хоре.
В 1992 г. защитил диссертацию кандидата искусствоведения во ВГИКе. Работал научным редактором и постоянным автором раздела «Техника и искусство» журнала «Техника кино и телевидения» («ТКТ») (1997-2002).
Автор многочисленных статей по эстетике анимации и кино (см. журнал «ТКТ» за 1997-2002 гг.), трех книг по теории восприятия современных мультимедиа (Духи компьютерной анимации, М, МИРТ, 1993, тир. 2000 экз.;Аниматограф и его Анима, М, ИМПЭТО, 1995, тир. 600 экз.; Виртуальная реальность, М, ГЕО, 1997, 300 экз.; 2-е изд. - 1998, тир. 300 экз.; две последние книги изданы на гранты Фонда Сороса), двух брошюр: «Экология виртуальной реальности» (М., НАТ, 1998, 32 с.) и «Реклама» (М., Библиотечка ТКТ, 2000, 32 с.) и «Учебного пособия по курсу «Теория компьютерной графики» (М., ВГИК, 2003, 92 с.).
Член Союза кинематографистов России, преподаватель ВГИК, Киноколледжа при ВГИК и Театрально-художественного лицея № 60 (отделение анимации).
Автор книги медитативных стихов «Ультабамси» (М., «Шаг», 1994, 79 стр., 999 экз.).
Создатель музыкального проекта «Игра в бисер» (8 дисков, две компакт-кассеты), автор текстов двухсот песен и музыки дуэта (совм. с Татьяной Ильиной-Вайнонен).
Переводчик эзотерической литературы (около 30 книг, включая «Мудрость идиотов» Идрис Шаха, «Ракрытие скрытого» Худжвири, «Символику суфизма» Дж. Нурбахша, «Повелителя джиннов» И.Карчмара, «Послание» Кушайри, «Притчи об Абу Саиде» А. Джамниа и М.Байат и др.).
Автор книги о символике раннего христианства.
Написал два сценария мультфильмов для своего друга Александра Федулова – «В тишине» (1989) и «Бочка» (1990). Совм. с Т.Ильиной – сценарии игрового фильма «Нож» (2002) (неопубл.), полнометражного аниме «Сим-Сим» (2002, неопубл.) и короткометр. м/ф «Концерт» (2005). Автор сценариев для книжек в картинках (комиксы) по книге Ф.Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и «Житие протопопа Аввакума». Два месяца работал редактором на полном. анимац. проекте «Щелкунчик» (2004) (реж. Т.Ильина-Вайнонен).
Тексты книг, статьи, стихи, песни, проза, фрагменты переводов – см. на сайте igravbiser.msk.ru
   
                   
           Проза

     4 апр 2013. Три недели уже, раз в неделю, сажусь на фрязинскую электричку и еду в Ивантеевку-2, к художнику Виктору Александровичу Никитину, с диктофоном. Составляем книгу воспоминаний для ВГИКа. Книга должна быть по преимуществу о мультикапликации и кино, о годах учебы во ВГИКе и о работе на «Союзмультфильме». Но попутно в рассказах Никитина (он родился в 1925-м) всплывают какие-то любопытные, шероховатые, необтёрханные жизненные моменты и детали, я их включаю в текст. Они вряд ли будут опубликованы, но хотя бы останутся у Никитина и его родственников – и у меня – в виде рукописи и электронного файла.
   Вот история, которая в книгу точно не попадет – слишком личная и печальная. Никитин рассказывает: «В 1985 году, когда я снимал свой последний фильм [он в том году ушел на пенсию], на студии [Союзмультфильм] появились молодые художницы, окончившие ВГИК, Таня Ильина и Наташа Демидова [они работали в соседней комнате, заходили к нему в группу и познакомились. Никитин их запомнил – еще бы, такие цыпочки!]. Как-то прихожу, смотрю, все притихли и слушают Наташин рассказ о своем брате, который жил в Казани. Наташа рассказывает: Пришел сын к матери и говорит: «Вот моя будущая жена. Она татарка». Мать в ответ: «Хорошо. Или уходи к ней и больше не приходи. Или оставайся, но один».  Видно, татары достали ее чем-то. Или на религиозной почве – другая религия… – завершает свой рассказ Никитин.
   Продолжения истории Никитин не знал.
Таня Ильина, самая близкая подруга Наташи, рассказала мне, чем кончилось дело. В Казани было много банд, город разделен на сферы влияния между ними. А Наташин брат старался с бандитами дела не иметь и ни к кому не примыкал. Тем самым он оставался без защиты, без своей «кодлы». Ему выбили глаз, жена-татарка его бросила, в конце концов он опустился и стал чуть ли не бомжом.
Его мать, та самая, что выставила его из дома, поспешно и довольно дешево продала квартиру в Казани – не оставила ее сыну. Переехала в Москву к дочери и на вырученные за квартиру в Казани деньги купила дачный участок под Москвой, под огородик. Участок неудачный оказался – болотистый, вода все время на нем стояла, ничего толком не росло. Мать вложила много сил в его обработку, но без особого толку, а через два года после переезда в Москву умерла от рака легких, в страшных мучениях. Наташа считает, что мать перенапряглась на участке.
   Почему мать противилась женитьбе сына на татарке? Такие браки в Казани вряд ли новость. Может, материнское сердце-вещун предощущало будущую судьбу сына и пыталось отвести от него беду? Или наоборот, мать принесла из прошлых жизней бессердечие, которое вело ее и по этому воплощению? Карма стала еще больше, потребовала отработки – и вот вам денежные неудачи, неудачи с материальными приобретениями и в финале рак как жестокая принудительная отработка.
5 апр 2013. Много раз, в разные годы, начиная с детства, мне снилось подземелье. Снилось как что-то очень-очень знакомое – как тропка к реке возле твоего дома, как калитка твоего двора. Знакомое – и в то же время пугающее, но и влекущее. Подземелье представляло собой целый многоуровневый лабиринт, состоящий из довольно широких и высоких ходов-коридоров с аккуратными стенами. Лабиринт этот был всегда погружен во тьму. Туда надо было ходить со своим светом. Некоторые коридоры были прямые, а некоторые другие, особенно в начале лабиринта, у его входа – запутанные и разветвленные. Когда я попадал сюда во сне, я смутно ощущал в себе знание лабиринта, как бы его схему или план, этакую когнитивную карту, которая помогала мне определить, где я нахожусь и куда идти. Это знание отпечаталось во мне вследствие многочисленных посещений этих туннелей мною-мальчишкой, то есть в предыдущие год-два, ведь во сне я и ощущал себя мальчишкой, подростком, и никак не взрослым.
Это знание отпечаталось во мне вследствие многочисленных посещений этих туннелей мною-мальчишкой, то есть в предыдущие год-два, ведь во сне я и ощущал себя мальчишкой, подростком, и никак не взрослым.
Я ощущал, что много раз был здесь, и один, и с ребятами.  И всё же это мое знание было не абсолютным. Существовала очень серьезная угроза заблудиться. Поэтому я никогда не спускался во сне на нижние этажи лабиринта и всегда ограничивался первым, самым верхнм – и его было более чем достаточно. 
   Лабиринт – я это интуитивно знал – был под землей сильно вытянут в длину, возможно, на сотни метров или даже на несколько километров. И в самом дальнем его конце – я знал это точно, потому что бывал там – мой этаж лабиринта каким-то образом выходил на поверхность. Там постепенно начинал брезжить свет, и в конце концов открывался огромный высоченный зал, типа заводского цеха, вытянутого в длину, величиной с десяток, а то и два, школьных спортзалов, составленных вместе.
Во тьме подземелья (или в потемках моей души?) таился некий страх. Лабиринт был притягательным и пугающим. Он и отталкивал и влёк – может, как раз потому, что был способом коснуться этого страха и преодолеть его?
   Во сне я хорошо знал, что в лабиринт существует два входа. Один был «официальный», он начинался в каком-то небольшом одноэтажном служебном зданьице типа небольшой  городской котельной на один-два дома, стены там были выкрашены скучной масляной краской, и я знал, что там где-то сидит постоянный дежурный. Волновал меня именно и исключительно он, дежурный, потому что для попадания в лабиринт нужно было тихо-тихо, как мышь, проскочить в какой-то момент по коридору и юркнуть в нужную дверь, где лестница вела чуть вниз, в обычный, хорошо освещенный предбанничек со стенами, тоже выкрашенными масляной краской. И вот тут-то, за самой обычной дверью, и начинался лабиринт – нужно было всего-то открыть дверь и юркнуть внутрь и сделать несколько шагов за ближайший извив начинающихся здесь расходящихся туннелей.
Второй вход был совсем другой. В центре большого городского двора, где на отдалении смутно мне виделись какие-то жилые дома в два-четыре этажа, было что-то вроде песочницы, или, может быть и скорее всего, небольшой взгорок с выходом вентиляционной трубы довоенного бомбоубежища. Надо было сначала опуститься вниз в эту трубу, потом начинался узкий горизонтальный, очень неприятный «шкуродёр», буквально щель в земле, где я, худенький мальчонка, протискивался с трудом и замиранием сердца – а вдруг застряну и не смогу двинуться ни вперед, ни назад? И после «шкуродера», представлявшего для меня серьезную проблему, я попадал в знакомую сеть подземелий, где включалась внутренняя «карта», наработанная многочисленными посещениями этого лабиринта.
  Немалое число раз (но не скажу, что «множество раз») мне снилось, как я хожу во тьме по этому лабиринту. При этом у меня всегда была цель: не просто блуждать по нему или исследовать, а выйти в определенное место. Сам лабиринт – я это интуитивно знал – был под землей сильно вытянут в длину, возможно, на сотни метров или даже на несколько километров. И в самом дальнем его конце – я знал это точно, потому что бывал там – мой этаж лабиринта каким-то образом выходил на поверхность. Там постепенно начинал брезжить свет, и в конце концов открывался огромный высоченный зал, типа заводского цеха, вытянутого в длину, величиной с десяток,а то и два, школьных спортзалов, составленных вместе. Это пространство не было пустым, ничем не заполненным, но я затрудняюсь сказать, чем же оно было там и сям заполнено. Какие-то консольные краны, канаты лебедок, некие механизмы, рельсы на полу. Но всё это как бы растворялось в огромном, освещенном естественным светом пространстве, которое довлело и доминировало. В целом цех казался очень просторным, не забитым ...